- Главная
- Статьи
- После открытого письма - о признании ошибки, восстановлении контакта и праве оставаться в диалоге
После открытого письма - о признании ошибки, восстановлении контакта и праве оставаться в диалоге
После публикации моего открытого письма о ситуации на 27-м Воронежском гештальт-интенсиве произошло важное для меня событие.
Ко мне подошёл организатор интенсива и предложил назвать удобные день и время для обсуждения создавшейся ситуации. Я предложил поговорить сразу. И мы поговорили.
Я не хочу так.
Что для меня было важным в этой беседе
Организатор признал ошибку в форме общения со мной. В частности, он признал, что форма давления, выбранная в разговоре, была неудачной и неуместной. Для меня это было принципиально.
Также он обозначил, что в момент принятия решения как организатор был встревожен возможным прецедентом: если одному участнику разрешить уехать на часть мероприятий, то другие тоже могут начать уезжать. Ему важно было в первый день интенсива проявить бОльшую жёсткость, удержать структуру и дисциплину процесса.
Я услышал эту позицию.
Я действительно понимаю, что организация большого интенсива — это не прогулка по цветущему лугу с ромашкой в зубах. Это сложная система: расписание, группы, терапевты, клиенты, тренеры, динамика процесса, безопасность, правила, ожидания участников, организационные риски. И если структура начинает расползаться уже в начале, организатор может воспринимать это как угрозу всему процессу.
С этой стороны я могу понять тревогу организатора. Не оправдать любую форму реакции, но понять её источник.
И для меня было важно, что в разговоре это было названо прямо: не «ты сам виноват», не «мы всё сделали правильно», не «тебе показалось», а именно признание того, что форма общения со мной была выбрана неверно.
Открытое письмо было услышано
Организатор также сказал, что признателен мне за моё открытое письмо, особенно за ту часть, где я объясняю себя: свою позицию как отца, свою любовь к дочери, значимость её дня рождения и одновременно уважение к интенсиву как процессу.
Для меня это был важный момент.
С одной стороны — участие в Интенсиве, Группа, работа с Клиентом, Профессиональное развитие.
С другой — день рождения моей единственной дочери, которой исполнилось 10 лет.
Мне было важно, чтобы эта ситуация была увидена именно как конфликт ценностей, а не как безответственный прогул.
И в состоявшемся разговоре я почувствовал, что эта часть была услышана.
О дисциплине и ответственности
Я хочу отдельно обозначить: моя позиция не состоит и никогда не состояла в том, что правила не нужны.
Любопытно, но как раз - наоборот, я считаю, что правила нужны. Особенно в больших профессиональных мероприятиях. Особенно там, где есть терапевтическая работа, группы, клиентские процессы, уязвимость участников, ответственность перед людьми и профессиональным сообществом.
Я признаю значимость дисциплины на интенсиве.
Я признаю, что организаторы несут ответственность за целостность процесса.
Я признаю, что у них есть задача удерживать рамку, расписание и структуру.
Я признаю, что, когда один участник заявляет о частичном отсутствии, у организатора может возникать тревога за прецедент и управляемость всей системы.
Это всё реальные факторы. И я считаю важным их учитывать.
Воронежский интенсив проводится уже в 27-й раз. Это огромный организационный и профессиональный труд конкретных людей. За этим стоят годы и десятилетия работы, вклад в развитие гештальт-сообщества, создание пространства для обучения, терапии, супервизии, профессионального роста и человеческих встреч.
И это нельзя, а для меня и невозможно обесценивать. Я действительно уважаю труд людей, создавших это пространство для развития гештальта в моей Родине
Я не хочу, чтобы мой текст читался как отрицание всего сделанного организаторами, тренерами и сообществом. Это было бы несправедливо. Моя претензия была не к самому существованию структуры, не к идее дисциплины и не к значимости интенсива.
Моя претензия была к конкретной форме обращения со мной в конкретной ситуации.
О форме, которая имеет значение
Для меня по-прежнему важно подчеркнуть: форма общения имеет значение.
Можно устанавливать границу уважительно.
Можно говорить о дисциплине без давления.
Можно обсуждать последствия отсутствия без ультиматума.
Можно обозначать риски для сертификата без использования сертификата как рычага давления.
Можно сказать: «Максим, мы понимаем твою ситуацию, но у нас есть такие-то правила, давай посмотрим, что возможно».
И это будет один разговор.
А можно сказать: «Либо посещаешь всё, либо уезжай».
И это будет совсем другой разговор.
Именно эта разница была для меня ключевой. В нашей беседе организатор обозначил, что сертификат, конечно, был бы мне выдан, а угроза его невыдачи была способом давления. Он признал, что это было неуместно и со мной не сработало.
Я ценю, что это было сказано прямо.
Не часто в профессиональной среде люди, обладающие статусом и властью, способны признать: «Да, я ошибся в форме». Поэтому сейчас я считаю особенно важным это отметить.
О правовой ясности
В разговоре я также обозначил свою позицию относительно оформления услуги участия в интенсиве.
Для меня, как для участника и заказчика услуги, ясный договор — это не формальность и не бюрократическая пыль. Это способ зафиксировать параметры договорённостей, права и обязанности сторон, правила участия, основания для санкций, порядок оплаты, порядок возврата средств, условия выдачи сертификата.
Особенно если речь идёт о дорогостоящем профессиональном мероприятии.
Я прямо сказал, что для такого человека, как я, понятный договор на бумаге необходим. Это не проявление недоверия ради недоверия. Это нормальная форма ясности.
О том, что происходило со мной в беседе
Мне важно сказать и о своём состоянии.
Во время разговора меня немного трясло. Я был взволнован, напряжён, во многом удивлён. Это была не нейтральная деловая встреча. Для меня эта ситуация была эмоционально значимой.
Я снова говорил о дочери. И нет возможности об этом мне молчать, так как я её люблю. О том, что для меня важно быть не только участником интенсива, не только терапевтом, не только человеком в профессиональной системе, но и отцом. Живым человеком.
Мне было важно, чтобы меня учитывали не как функцию расписания, а как человека с реальной жизнью, привязанностями, ответственностью и пределами.
И я благодарен, что в этот раз это было услышано.
В конце разговора мы пожали друг другу руки.
Для меня это не магическое «всё закрыто» и не театральный финал с титрами. Но это важный человеческий жест. Жест признания того, что мы можем быть в конфликте, можем ошибаться, можем злиться, можем не соглашаться, но всё же оставаться в диалоге.
Об организаторе
Я считаю важным сказать и о самом организаторе.
Да, я не называю его здесь, это моя осознанная позиция, так как обозначенная мной проблема из Открытого письма, по моему видению, носит системный характер в гештальт-сообществе нашей страны.
И, тем не менее, слова об этом конкретном человеке важны. Это один из очень заметных людей в гештальт-сообществе, кандидат психологических наук, человек с большим опытом, организатор уже 27-го Воронежского интенсива. Как гештальт-терапевт и как интеллектуал он, безусловно, вызывает у меня уважение.
И именно поэтому для меня было важно, что он подошёл ко мне сам.
Уважение к человеку не требует молчать о его ошибках.
И критика ошибки не требует уничтожать уважение к человеку.
Вот эту связку мне очень хочется сохранить.
Моя позиция остаётся стабильной
После состоявшегося разговора моя позиция не исчезла и не растворилась в рукопожатии.
Я по-прежнему считаю, что моё желание быть с дочерью в день её десятилетия было уважительной семейной причиной.
Я по-прежнему считаю, что я заранее сообщил о ситуации и действовал открыто.
Я по-прежнему считаю, что угроза невыдачи сертификата и ультиматум «либо всё, либо уезжай» были неуместной формой давления.
Я по-прежнему считаю, что правила платной профессиональной программы должны быть заранее понятны и письменно оформлены.
Я по-прежнему считаю, что в психологическом сообществе власть должна быть особенно аккуратной, потому что она действует в пространстве уязвимости, статуса, принадлежности и профессионального признания.
Но одновременно я учитываю и позицию организатора.
Я учитываю, что для него была важна дисциплина.
Я учитываю, что он такой же живой человек как и я и прецедент мог породить страх дезорганизации Интенсива.
Я учитываю, что он несёт ответственность за большой процесс.
Я учитываю, что он признал ошибку формы.
Я учитываю, что он сам вышел в разговор.
И я ценю это.
Зачем я пишу это продолжение
Я пишу это продолжение не для того, чтобы «переобуться» и не для того, чтобы отменить своё открытое письмо. Нет.
Я пишу его потому, что реальность изменилась: состоялся разговор. Была признана ошибка формы. Была обозначена позиция организатора. Было рукопожатие. Было человеческое движение навстречу.
Мне важно не только предъявлять претензию, но и замечать, когда другая сторона делает усилие.
Это тоже часть этики.
Это тоже часть ответственности.
И, возможно, это как раз та часть гештальт-подхода, которую мне хочется сохранить: возможность не образовывать «застывший гештальт» в роли обвинителя или обвиняемого, а двигаться дальше в контакте с тем, что действительно происходит.
Я действительно хочу, чтобы гештальт-сообщество России становилось взрослее, прозрачнее, человечнее и устойчивее.
И если этот конфликт, моё открытое письмо и последующий разговор хоть немного этому поспособствуют, значит, всё это было не зря.
Щетинин Максим Владимирович
25.07.2026 г.


