Дыхание
Осознавание Чувствование
Жизнь

Работаю с женщинами и мужчинами, а также с подростками от 14 лет

Сила и эмпатия в одном лице

Ваш проводник в мир мужской психологии

Бесплатная консультация

  • Главная
  • Статьи
  • После открытого письма - о признании ошибки, восстановлении контакта и праве оставаться в диалоге

После открытого письма - о признании ошибки, восстановлении контакта и праве оставаться в диалоге

25 Июл 2026

   После публикации моего открытого письма о ситуации на 27-м Воронежском гештальт-интенсиве произошло важное для меня событие.

   Ко мне подошёл организатор интенсива и предложил назвать удобные день и время для обсуждения создавшейся ситуации. Я предложил поговорить сразу. И мы поговорили.

   Для меня важно публично обозначить это продолжение, потому что если я открыто говорю о конфликте, напряжении и ошибках, то считаю честным так же открыто говорить и о попытке восстановления контакта. Иначе получается нечестная асимметрия: обвинение видно, а шаг навстречу — нет.

   Я не хочу так.

   Что для меня было важным в этой беседе 

 Организатор признал ошибку в форме общения со мной. В частности, он признал, что форма давления, выбранная в разговоре, была неудачной и неуместной. Для меня это было принципиально.

   Также он обозначил, что в момент принятия решения как организатор был встревожен возможным прецедентом: если одному участнику разрешить уехать на часть мероприятий, то другие тоже могут начать уезжать. Ему важно было в первый день интенсива проявить бОльшую жёсткость, удержать структуру и дисциплину процесса.

   Я услышал эту позицию.

   Я действительно понимаю, что организация большого интенсива — это не прогулка по цветущему лугу с ромашкой в зубах. Это сложная система: расписание, группы, терапевты, клиенты, тренеры, динамика процесса, безопасность, правила, ожидания участников, организационные риски. И если структура начинает расползаться уже в начале, организатор может воспринимать это как угрозу всему процессу.

   С этой стороны я могу понять тревогу организатора. Не оправдать любую форму реакции, но понять её источник.

   И для меня было важно, что в разговоре это было названо прямо: не «ты сам виноват», не «мы всё сделали правильно», не «тебе показалось», а именно признание того, что форма общения со мной была выбрана неверно.

   Открытое письмо было услышано

   Организатор также сказал, что признателен мне за моё открытое письмо, особенно за ту часть, где я объясняю себя: свою позицию как отца, свою любовь к дочери, значимость её дня рождения и одновременно уважение к интенсиву как процессу.

   Для меня это был важный момент.

   Потому что моё письмо не было написано для разрушения. Оно было написано для того, чтобы меня услышали. Не как нарушителя распорядка, не как человека, который «хочет особых условий», не как источник организационной проблемы, а как живого человека в реальном конфликте ценностей.

   С одной стороны — участие в Интенсиве, Группа, работа с Клиентом, Профессиональное развитие.

   С другой — день рождения моей единственной дочери, которой исполнилось 10 лет.

   Мне было важно, чтобы эта ситуация была увидена именно как конфликт ценностей, а не как безответственный прогул.

   И в состоявшемся разговоре я почувствовал, что эта часть была услышана.

   О дисциплине и ответственности 

 Я хочу отдельно обозначить: моя позиция не состоит и никогда не состояла в том, что правила не нужны.

   Любопытно, но как раз - наоборот, я считаю, что правила нужны. Особенно в больших профессиональных мероприятиях. Особенно там, где есть терапевтическая работа, группы, клиентские процессы, уязвимость участников, ответственность перед людьми и профессиональным сообществом.

Я признаю значимость дисциплины на интенсиве.

Я признаю, что организаторы несут ответственность за целостность процесса.

Я признаю, что у них есть задача удерживать рамку, расписание и структуру.

Я признаю, что, когда один участник заявляет о частичном отсутствии, у организатора может возникать тревога за прецедент и управляемость всей системы.

   Это всё реальные факторы. И я считаю важным их учитывать.

   Воронежский интенсив проводится уже в 27-й раз. Это огромный организационный и профессиональный труд конкретных людей. За этим стоят годы и десятилетия работы, вклад в развитие гештальт-сообщества, создание пространства для обучения, терапии, супервизии, профессионального роста и человеческих встреч.

   И это нельзя, а для меня и невозможно обесценивать. Я действительно уважаю труд людей, создавших это пространство для развития гештальта в моей Родине

   Я не хочу, чтобы мой текст читался как отрицание всего сделанного организаторами, тренерами и сообществом. Это было бы несправедливо. Моя претензия была не к самому существованию структуры, не к идее дисциплины и не к значимости интенсива.

   Моя претензия была к конкретной форме обращения со мной в конкретной ситуации.

   О форме, которая имеет значение

   Для меня по-прежнему важно подчеркнуть: форма общения имеет значение.

Можно устанавливать границу уважительно.
Можно говорить о дисциплине без давления.
Можно обсуждать последствия отсутствия без ультиматума.
Можно обозначать риски для сертификата без использования сертификата как рычага давления.
Можно сказать: «Максим, мы понимаем твою ситуацию, но у нас есть такие-то правила, давай посмотрим, что возможно».

   И это будет один разговор.

   А можно сказать: «Либо посещаешь всё, либо уезжай».

   И это будет совсем другой разговор.

   Именно эта разница была для меня ключевой.   В нашей беседе организатор обозначил, что сертификат, конечно, был бы мне выдан, а угроза его невыдачи была способом давления. Он признал, что это было неуместно и со мной не сработало.

   Я ценю, что это было сказано прямо.

   Не часто в профессиональной среде люди, обладающие статусом и властью, способны признать: «Да, я ошибся в форме». Поэтому сейчас я считаю особенно важным это отметить.

   О правовой ясности

   В разговоре я также обозначил свою позицию относительно оформления услуги участия в интенсиве.

   Для меня, как для участника и заказчика услуги, ясный договор — это не формальность и не бюрократическая пыль. Это способ зафиксировать параметры договорённостей, права и обязанности сторон, правила участия, основания для санкций, порядок оплаты, порядок возврата средств, условия выдачи сертификата.

   Особенно если речь идёт о дорогостоящем профессиональном мероприятии.

   Я прямо сказал, что для такого человека, как я, понятный договор на бумаге необходим. Это не проявление недоверия ради недоверия. Это нормальная форма ясности.

   О том, что происходило со мной в беседе

   Мне важно сказать и о своём состоянии.

   Во время разговора меня немного трясло. Я был взволнован, напряжён, во многом удивлён. Это была не нейтральная деловая встреча. Для меня эта ситуация была эмоционально значимой.

   Я снова говорил о дочери. И нет возможности об этом мне молчать, так как я её люблю. О том, что для меня важно быть не только участником интенсива, не только терапевтом, не только человеком в профессиональной системе, но и отцом. Живым человеком.

   Мне было важно, чтобы меня учитывали не как функцию расписания, а как человека с реальной жизнью, привязанностями, ответственностью и пределами.

   И я благодарен, что в этот раз это было услышано.

   В конце разговора мы пожали друг другу руки.

   Для меня это не магическое «всё закрыто» и не театральный финал с титрами. Но это важный человеческий жест. Жест признания того, что мы можем быть в конфликте, можем ошибаться, можем злиться, можем не соглашаться, но всё же оставаться в диалоге.

   Об организаторе

   Я считаю важным сказать и о самом организаторе.

   Да, я не называю его здесь, это моя осознанная позиция, так как обозначенная мной проблема из Открытого письма, по моему видению, носит системный характер в гештальт-сообществе нашей страны.

   И, тем не менее, слова об этом конкретном человеке важны. Это один из очень заметных людей в гештальт-сообществе, кандидат психологических наук, человек с большим опытом, организатор уже 27-го Воронежского интенсива. Как гештальт-терапевт и как интеллектуал он, безусловно, вызывает у меня уважение.

   И именно поэтому для меня было важно, что он подошёл ко мне сам.

   Уважение к человеку не требует молчать о его ошибках.

   И критика ошибки не требует уничтожать уважение к человеку.

   Вот эту связку мне очень хочется сохранить.

   Моя позиция остаётся стабильной

   После состоявшегося разговора моя позиция не исчезла и не растворилась в рукопожатии.

Я по-прежнему считаю, что моё желание быть с дочерью в день её десятилетия было уважительной семейной причиной.
Я по-прежнему считаю, что я заранее сообщил о ситуации и действовал открыто.
Я по-прежнему считаю, что угроза невыдачи сертификата и ультиматум «либо всё, либо уезжай» были неуместной формой давления.
Я по-прежнему считаю, что правила платной профессиональной программы должны быть заранее понятны и письменно оформлены.
Я по-прежнему считаю, что в психологическом сообществе власть должна быть особенно аккуратной, потому что она действует в пространстве уязвимости, статуса, принадлежности и профессионального признания.

   Но одновременно я учитываю и позицию организатора.

Я учитываю, что для него была важна дисциплина.
Я учитываю, что он такой же живой человек как и я и прецедент мог породить страх дезорганизации Интенсива.
Я учитываю, что он несёт ответственность за большой процесс.
Я учитываю, что он признал ошибку формы.
Я учитываю, что он сам вышел в разговор.

   И я ценю это.

   Зачем я пишу это продолжение

   Я пишу это продолжение не для того, чтобы «переобуться» и не для того, чтобы отменить своё открытое письмо. Нет.

   Я пишу его потому, что реальность изменилась: состоялся разговор. Была признана ошибка формы. Была обозначена позиция организатора. Было рукопожатие. Было человеческое движение навстречу.

   Если я публично описал конфликт, я считаю честным публично описать и этот шаг к восстановлению контакта.

   Мне важно не только предъявлять претензию, но и замечать, когда другая сторона делает усилие.

   Это тоже часть этики.

   Это тоже часть ответственности.

   И, возможно, это как раз та часть гештальт-подхода, которую мне хочется сохранить: возможность не образовывать «застывший гештальт» в роли обвинителя или обвиняемого, а двигаться дальше в контакте с тем, что действительно происходит.

   Я действительно хочу, чтобы гештальт-сообщество России становилось взрослее, прозрачнее, человечнее и устойчивее.

   И если этот конфликт, моё открытое письмо и последующий разговор хоть немного этому поспособствуют, значит, всё это было не зря.

Щетинин Максим Владимирович
25.07.2026 г.

это может быть интересно